Александр Мостовой: Фанаты носили меня на руках и забрасывали мусором.

Мои отношения с болельщиками начались на левой бровке в команде «Красная Пресня».
Тогда я, шестнадцатилетний парень, регулярно выходил в основном составе левым хавом и один тайм маячил перед единственной трибункой стадиона. Мы шли на первом месте, народу собиралось много. Чтобы донести эмоции до футболистов, зрителям даже кричать не нужно было – похвалу и ругань и так слышно. И первые в жизни автографы, сгорая от скромности, давал именно в «Красной Пресне».

Потом был «Спартак». Первый же для меня сезон в 1987 году стал чемпионским. С ума сойти! Тогда я и узнал, что такое фанаты. Жил в Лобне, и машины не было. После игры своим ходом добирался до дома. Приезжаю как-то на Савеловский вокзал, покупаю билет. Вдруг кто-то узнает меня и орет: «Братцы, да это же Мостовой! Он забил сегодня!» А народу много едет с футбола. Меня на руках вносят в электричку, и все сорок минут до Лобни скандируют речевки и машут передо мной флагами. Пассажиры с ужасом выбегали из вагона, не понимая, что происходит. Так и ехал…

Затем был переход в «Бенфику». Португалия меня удивила – cпустя несколько месяцев после моего приезда в городе открыли мой фан-клуб. Болельщики сдавали вступительные взносы и ходили в футболках с фамилией Mostovoi. Некоторых стал узнавать в лицо. Меня поклонники баловали, частенько дарили подарки: игрушки, сувениры. Приятно!

Французкий период карьеры – самый спокойный. Ажиотажа вокруг своей персоны в «Страсбуре» я не наблюдал, хотя симпатии болельщиков завоевал сразу – в первом же матче забил победный гол. Меня полюбили. А потом я стал изгоем. Не захотел играть в этой команде из-за отсутствия спортивных перспектив и попросил продать меня. Естественно, выкладываться в матчах перестал. Да и денег перестали платить. Публика это почувствовала и стала освистывать. Из Франции уезжал со скандалом.

Испания – вот страна, которую я запомню на всю жизнь! «Сельта» в полной мере дала мне почувствовать, что такое настоящие фанаты. Хотя сама команда мне сначала показалась посредственной, болталась между первым дивизионом и вторым. Постепенно команда, как и болельщики, выходила на новый уровень. Команда поднималась в турнирной таблице, фанаты стали нас поддерживать не только в домашних матчах, но и на выезде. Если в Лиссабоне у меня был один фан-клуб, то в «Сельте» стало три. Я стал для многих кумиром. На улицу лишний раз не выходил: прохода не давали. Бесконечные автографы, фотографирования… Поездка на машине сопровождалась ревом клаксонов. И так каждый день. Мне чуть было не воздвигли памятник. Идея появилась у фанатов после проигранного нами финала Кубка Испании «Сарагосе». Я открыл счет, но преимущества мы не удержали. Потом говорили, что спасти «Сельту» пытался только Мостовой. Один скульптор сделал эскиз, сваял с меня полуметровую копию. Градоначальники выделили место около стадиона, провели презентацию… И хотя я не очень всего этого хотел, начали делать двухметровый памятник из бронзы. Не успели, я ушел из «Сельты».

Ну и ладно. У меня остались на память фотографии проекта, а у архитектора – часть памятника. Он успел сделать где-то половину. И самый яркий испанский эпизод – это мой демарш в 1997 году. Во время матча со «Спортингом» (Хихон) жутко огорчился пропущенному мячу и решил самовольно уйти с поля: просто взял и демонстративно сел на скамейку запасных. Терпеть происходящее я не мог. Оказалось, замен больше нет. Меня еле вытолкали обратно на поле, я доиграл пять минут. За этот поступок фаны изгадили мой дом на побережье: забросали его мусором, а на заборе белого цвета черной краской написали разные надписи типа: «Мостовой, убирайся!» Но главное – спустя месяцы эти люди сами подходили ко мне, извинялись за содеянное.